Home » "Коммунист Казахстана" » Из моих воспоминаний и рассказов моей любимой мамы

Из моих воспоминаний и рассказов моей любимой мамы

Я, Дасаев Вильдан Хусяйнович родился 3 октября 1937 года в Пензенской области, Каменского района, село Кобылкино. Родители мои крестьяне. В семье у нас было 8 детей. Папу забрали на финский фронт в конце 1938 г, а в 1939 г родился мой младший брат. В 1944 г он умер от голода. Постепенно умерли и все мои братья и сёстры.

Помню, была зима, двое в какой-то мне не знакомой одежде, занесли папу домой, потом мама мне сказала, что она ездила в район на лошади и эти два солдата сопровождали папу, у него множество ранений. Они переночевали у нас, на другой день мама обратно отвезла их на станцию Белинская.

Весна, зелёная трава всходила, а папа всё время лежит, я очень плакал. Помню и сейчас, как папа сказал: “Выводите Вильдана на улицу, пусть он не плачет!” Соседская бабушка взяла меня за руку и вывела на улицу, и я перестал плакать, стал играть с детьми, а потом, через какое-то время бабушка вышла и сказала о том, что отец умер, и я стал сиротой. Это была весна 1940 года.

Хата была маленькая, мама работала в колхозе на разных работах. Мы с братиком целыми днями дома без замка, соседская бабушка проверяла иногда наше положение. Идёт война Великая Отечественная, жить становится всё тяжелее  и тяжелее. Я стал ходить в лес, через речку, метров 100 от дома, где были заросли ивняка. Приносил домой прутья ивы по 10 штук за 1 раз (по 5 штук на каждое плечо). Дома их очищал, снимал лыко, сворачивал в рулончики, а сердцевина шла на топливо для самовара. Сначала учился плести кнуты и разные верёвки. Однажды я  около дома плёл кнутик, и мимо проходил дядя Исхак. Он посмотрел, что я делаю, и предложил учиться плести лапти. Вот так стал я специалистом – лаптёжником.

Летом 1942 года картошки уродилось очень много, на счастье. Январь 1943 год был очень морозным, до 45 градусов мороза. В магазинах всё замёрзло, даже бутылки водки полопались. Поскольку у меня отец умер после ранения на финском фронте, меня записали в 1 класс и давали 1 стакан пшена. Школа была рядом, и я бегом забегал в школу за пшеном. И вот однажды прихожу из школы, а у нас военные по всему селу (500 дворов): где 5 человек, где 10, где есть возможность 15-20 человек, а в мечетях ещё больше, там места очень много. Они пробыли в нашем селе Кобылкино около 7-10 дней. Солдатам делали операции по удалению обмороженных частей тела, в основном ног и пальцев. Бойцы были обуты в американские ботинки с обмотками, вот в них и обмораживались конечности. Когда я узнал, почему удаляют конечности, то сказал: “В лаптях ноги не будут мёрзнуть”. Меня спросили: знаю ли я как их плести? Я ответил утвердительно и показал образцы. Из-под крыши достали рулончики лыка, их там было очень много. И стал плести лапти круглые сутки, пока солдаты были у нас. Всю липу истратили, а кожаные ремни и кожу от американских ботинок использовали с внешней стороны лаптей. Такие лапти можно было носить до 6 месяцев. Мы сплели 80 пар, из них 40 пар – 44,45,46 размера (так решил командир).

В день их ухода, появился мужчина в хорошей шинели, с большой звездой на погонах. Он обнял меня, поцеловал  и сказал: “С такими детьми и ради таких детей мы должны обязательно победить”. И он мне подарил красный карандаш, очень длинный (я его потерял в 7 классе). Ещё дал медаль с коробочкой и удостоверение. Вскоре солдаты ушли из села. У медали я оторвал висячую круглую часть и сделал из неё биту,     чтобы играть на деньги.  Потом эта бита-медаль потерялась.

В 1943 году в июне месяце был большой пожар в селе, и коробка с удостоверением сгорела. Этот пожар я увидел первым. Шёл сенокос, люди приехали на обед – чай пить. Напротив того дома, где начался пожар, мы играли с дядей  Исмаилом. Он поднял голову и увидел чёрный дым, а потом сильное пламя. За 25 минут сгорело 250 дворов. О строительстве дома никто и не думал, коллективно строили землянки, в которых прожили до окончания войны.

В апреле 1945 года я уже начал пахать на трех  лошадях. Хомуты одевал конюх на конном дворе, а дальше я управлял сам. Двенадцать-пятнадцать троек пашет и ещё столько же на другом поле. Всего пахать нужно 10 000 гектар. Четверо братьев  умерло от голода и тяжёлой работы. Ещё четверо умерли во младенчестве.

Домашний скот держали почти все, особенно коров. Налог с коровы составляет 11 кг топлённого масла, брали налог с овец, кур, гусей. Со временем стали платить 5 кг. Эти 5 кг шли для больниц, детсадов, армии, тюрьмы. Остальное продавали на базаре. Я ел все съедобные травы,  очень сытные жёлуди, но от них опухали глаза. Весной они молочные, но горькие. В колхозах денег не платили, на базаре что-нибудь продашь и на эти деньги купишь крайне необходимое. В колхозе за труд, вместо денег ставили палочки, а осенью после уборки  и сдачи госзадания на эти колышки давали зерно. Это были самые тяжёлые годы. На фронтах много мужчин погибло. После войны и до войны паспорта не выдавали деревенским жителям. Паспорта начали выдавать в 1955-56 гг. Мне паспорт вручил сельсовет с комсомольской путёвкой на целину и 5 мая 1955 года я оказался в Казахстане. Любую работу считал за счастье и не брезговал. Занимался лыжным спортом, выступал за сборную Караганды. В 1957 году забрали в армию. После армии снова вернулся в Караганду, устроился на 38-ю шахту. С 1960 по 1988 год работал на шахте. В 1966 году поступил в Карагандинский горный техникум. В 1971 году защитил диплом. За свой труд удостоился звания “Ветеран труда”, имею медаль, и много всяких благодарностей и прочих регалий.

Вот и пришла наша пора заслуженного отдыха.  Да что тут можно сделать на наши мизерные постперестроечные пенсии. Заслуг много, а платят очень мало. Я будущему поколению хочу пожелать, не знать ужасов войны. Неба вам чистого, хлеба вволю и работы всем людям.

Паслёновое детство

Наши отцы воевали на фронте, били врага, чтобы выжили мы, жизни своей они не щадили ради Победы, свободы страны. Обычное детство, обычная школа, путь от звёздочки до значка комсомола. И святая вера в нашу страну.

Родом я из семьи репрессированных. Выслали семью в Казахстан в Караганду из Белгородской области в 1931 году. Отец мой был по тем временам очень грамотным, его назначили начальником поезда, он отвечал за быт, питание сосланных переселенцев. Семья поселилась в землянке в пос. Тихоновка, где по воле судьбы я живу сейчас, недалеко от прежнего места. Позже, отец стал работать в горсовете бухгалтером и нашей семье даже дали квартиру в одном доме из двух домов в Михайловке, так называемые дома под “красной крышей”, построенные англичанами, где я и родилась в 1938 году. Всего в семье было 3 детей.

В 1939 г в Каздрамтеатр приехала труппа из г.Балхаша. Отец мой отвечал за их быт, питание, обслугу.  Так уж случилось, что он влюбился в одну из актрис и уехал с ней, забрав любимого среднего сына. Естественно нас выселили из дома.  Так мы очутились в районе шахты 8/9, на Перволинейной улице. Там было много односельчан, которые помогли с устройством в землянке. Посёлок огромный, вокруг три шахты, назывался он “Шанхай”. Окошечко крохотное на крыше, ступеньки в землянке вниз в комнату  с печкой, а далее еще  маленькая комнатушка с двумя кроватями, стол и две табуретки, земляной пол. Мама устроилась кухработницей в “Дом Малютки”. Работала от темна до темна, без выходных и отпусков. А тут и беда пришла – война! Отец был призван в Балхаше на фронт, он привёз нам моего брата и уехал. До декабря 1942 года на детей райвоенкомат платил, а с того момента, как пришло извещение о том, что мой отец пропал без вести, семье отказали в денежном довольствии. В военкомате маме сказали: “Мы ведь не знаем, может ваш муж поднял руки и сдался в плен”. Отложили до выяснения. Военные годы семья наша прожила терпимо. С войны вернулись два искалеченных маминых брата, они из Белгорода, а так, как там шли как раз ожесточённые бои, они приехали в Караганду: один без ноги, второй с покалеченной ногой. Эти мои дяди ездили по совхозам, привозили хлеб, да и у них были карточки. По тем временам всем нам хватало.

Никогда не вычеркнуть из памяти 9 мая 1945 г. Такой был тёплый солнечный день. У наших соседей поселили в годы войны семью немцев, высланных из Крыма. Это была семья знаменитого в те годы музыканта Роот Александра Богдановича. И дочь, и сын, и жена играли на баяне и скрипке, которые они привезли с собой.  В те годы, несмотря на бедность, у нас в каждой семье были или балалайка, или мандолина, или гитара. Так уж получилось, что в нашем “дворике” собрались все музыканты. Под их задорное наигрывание мы пели от радости и плясали в день Победы. А плясать-то негде было – в узких проходах между землянками и на крышах происходило торжество. И смех, и слёзы – всё было тогда. Из посёлка мало кто был на фронте, на жителей Караганды наложена была бронь, лишь добровольцы, в основном, уходили на войну.

А вот беды наши начались уже после окончания войны. Отец с войны не вернулся. Дяди мои уехали к себе на Родину в Белгород. Жили мы по карточкам, очередь за хлебом занимали с вечера, часто приходилось стоять ночь. А однажды у меня из рук выхватили все карточки, а это было в начале месяца. Настрадались вволю. Хотя мама работала на кухне, а надо отметить, что в то тяжёлое время детей в детдоме кормили очень хорошо, но взять с собой домой с кухни никто не мог даже крошечки. В то время были такие проверки- при выходе обыскивались и если находили что-то, сразу год тюрьмы. И тут женщины придумали вот что: днём один из нас троих детей приходил в детдом, нас запирали в кладовку, там быстро съедали приготовленное и домой. А выйти надо было незамеченным. Вот и удавалось через два дня на третий хорошо пообедать. Риск был огромный, но нужно было выжить. Когда я уже работала, как-то веду родительское собрание, вижу – сидит старушка и плачет. Я к ней подошла:”Вам плохо?”- а она сквозь слёзы: “Тамара, это же я, Клавдия Петровна, помнишь, как мы Вас подкармливали?” Мир тесен, ее внучка была моей ученицей.

Жить в землянке было очень тяжело, ведь её нужно обогревать и основным занятием  детей в “Шанхае” была добыча угля и дров. Посёлок огромный, располагался между ж/д линиями, идущими к трем шахтам. И составы с углём подолгу стояли на семафорах. И вот тут-то ребятишки ловко взбирались на вагоны, быстро сбрасывали комки угля, считая их, а потом переносили их домой. Я даже и не помню, чтоб ссорились из-за того, кто сколько сбросил, всё было по честному. А на терриконик шахты № 26 вывозили из шахты вагонетки с отработанным лесом, так мы взбирались повыше, чтоб перехватить лесину и потом уже спускались с ней вниз. А отвал горел, всё было опасно – иногда и в жар наступишь. Печь топили так: с совком сбегаешь на отвал, разгребёшь всё, наберёшь огоньку и бегом домой, чтоб не всё затухло – печь топить. Нередко было, что и обжигались, и травмировались дети. Вот так, в основном, проходили наши летние каникулы:  делали запас угля и дров на весь год. Но зато вечером дружно собирались вместе, играли в разные игры, пели, а когда погода позволяла – спать ложились на крышах. Крыши были сплошные где-то на 15-20 землянок, потом между ними проходы и снова сплошная крыша, а на ней зола. Стелили, что было под рукой. И опять – шум, смех, переклички, шутки – только к утру затихали.  Повзрослев, я уже на лето уезжала к своим тёткам в Михайловку и Темиртау и жила у них, вроде, как в няньках, за что к 1 сентября мне покупали отрез на школьное платье.

В пятом классе у меня была настоящая школьная форма и к тому меня избрали старостой. И вдруг, где-то 10 сентября, всех, всех, кто проживал в нашем “Шанхае”, по приказу переводят в новую школу № 60 в финском посёлке. Эту школу и посёлок построили военнопленные, и так получилось, что в посёлке мало было детей. Вот нас туда и направили. Это очень далеко от нас, 30-40 минут по бездорожью. А если ещё учитывать, что в те годы были плохо одеты и обуты. Нас было более 100 человек. Утром, в 7 часов в посёлке шум, свист. Просыпались все по гудку с ЦЭС, собирались, выстраивались по двое, по пути присоединялись другие дети и все шли в школу. Дороги не было и проходить приходилось между двух кладбищ. Со временем я даже поблагодарила судьбу, что мы именно там учились. У нас были замечательные педагоги, в основном, репрессированные из России. Интереснейшие уроки, различные кружки, а какие были уроки физкультуры с играми типа “Взятие снежной крепости”. Наш классный руководитель Юрий Фёдорович с нами два раза в неделю ходил на занятия в районный хор в клуб им. Кирова. А какой замечательный нам устроили выпускной вечер после седьмого класса (тогда было обязательное 7-летние образование). В классе было много переростков, т.к. в годы войны в школу не ходили и некоторые подружки сразу  же  после 7 класса вышли замуж. Братья мои после учебы работали, служили в армии.

Ещё в памяти осталось то, как зимой, ближе к весне, к нам привезли целый эшелон с чеченцами. Они были легко одеты, не для наших лютых зим. Ходили за водою они с красивыми кувшинами; мы так любили смотреть, как у колонки воруют невест, любили бегать на их свадьбы, где на гармошках играли женщины и танцевали не так как у нас.

Вспомнила о добывании воды – её можно было получить по спецталону – два ведра. Эти талоны нужно было купить, а т.к. у нас никогда не было денег, то мои братья хорошо приловчились их “печатать”. А когда это неудавалось, тогда шли с двумя вёдрами на коромыслах пешком по шпалам на ЦЭС, где заправляли паровозы и всегда давали воду. Идёшь по рельсам, а надо постоянно оглядываться, нет ли состава, а если есть, то это было самое ужасное: с вёдрами надо было спуститься вниз по насыпи, переждать, а потом опять подняться вверх. А бывало, что машинист парку поддаст, весь в грязи придёшь домой. Постираешь, а воду не выливаешь, бережёшь ещё на что-нибудь.

С 8 по 10 класс я училась уже в СШ № 18. После 8 класса мы с девчонками поехали на заработки в Сарепту, что за Долинкой, там были такие чудесные сады, огороды, выращенные учёными из Карлага. Мы собирали ягоды, фрукты, овощи. Кормили нас очень хорошо. Жили в бараке, спали на огромном топчане, нас было около 20 человек девчонок и мальчишек. Все друг друга уважали, работящие все, дисциплинированные. Вот в то время я впервые сама себе заработала на школьную форму и, главное,  на первые туфельки с ремешком и пуговицей.

Надо отдать должное любимому нашему блюду в школьные годы – картошке. Выжили благодаря ей. В те годы очень хороший летом был климат. Такие были тёплые грибные дожди, мы ведь всё лето босиком бегали, после дождя земля тёплая, лужицы. Поливать картошку и понятия такого не было – дожди шли вовремя. У нас было три  сотки, урожай всегда был отменный, плюс по периметру сажали подсолнухи. И картошку собирали и семечек на зиму. В поле ставили шалаш для сторожа, но не было случая, чтобы выкопали картошку или срезали шляпку подсолнуха. Всё выращенное привозили домой, и этого хватало на год. Маме с работы давали подводу и на лошади всё перевозили домой. А самое лучшее воспоминание, когда  набирали  бидон паслёна! Едешь на подводе, в руках бидон с паслёном. Самое вкусное было для тех лет лакомство: вареники и пирожки с пасленом. В гости к родственникам ходили пешком, хотя путь неблизкий. Из Темиртау дядя мой приезжал на санях с верблюдами. Вот такое было наше детство без отца. Мама пропадала на работе, а домашнее хозяйство было на нас.

И ещё одно вспоминается: недалеко от нас были зоны для военнопленных. У японцев было так красиво, на их территории они там соорудили как бы подобие Московского Кремля- стены, башни. Их водили на работу строем и не очень-то строго охраняли. Шли всегда тихо, пели “Катюшу” и свои песни, а нас знали по именам. А вот зона для немцев и румын охранялась очень строго. Забор был из колючей проволоки в два  ряда, между которыми был узкий коридор, где бегали собаки.  Возили их на работу на машинах . Кузов был заколочен досками в рост человека, там были скамейки, а охрана из четырех человек с автоматами наготове была отгорожена от пленных. Они не пели никогда, только жалобно сквозь щели досок смотрели вокруг. Их возили на стройки и в шахты. На ум нередко приходили мысли: может кто-то из них убил нашего отца?

Сейчас столько много у нас в стране делается для участников войны, тружеников тыла. Жаль, что  о сиротах войны так и не вспомнило государство. А ведь мы тоже  без отцов нахлебались бед вволю. Мира всем на земле и благоденствия. Пусть  прошлые войны останутся только в памяти и не повторятся больше никогда!

Воспоминания Караваевой Тамары Васильевны

1938 года рождения, уроженки г. Караганды

Яндекс.Метрика