Home » "Коммунист Казахстана" » Про войну

Про войну

Сегодня, ровно в 4 часа утра, исполнился 71 год с начала Великой Отечественной войны. Трагическая дата для миллионов людей стран постсоветского пространства. Но в эти дни вспоминается не только начало войны, но наши победы, приведшие в итоге к разгрому фашизма.

К великому сожалению нашему, все меньше и меньше остается свидетелей и участников героических и легендарных событий, разыгравшихся много лет тому назад на Волге, во время Сталинградской битвы. К счастью, еще жива–здорова участница и свидетель допроса Фридриха Паулюса, командующего 6-й германской ударной армией, одной из лучший в сухопутных войсках вермахта, считавшейся его гордостью и славой, сержант Мария Ивановна Ермакова. Она служила в штабе нашей 64-й армии и исполняла обязанности стенографистки …

«Михаил Шумилов расхаживал в небольшой комнатке строгий и суровый. Однако своего волнения ему скрыть не удалось. Стоявшим перед ним офицерам штаба он сказал привести в порядок внешний вид и приготовиться к встрече «гостей». Командарм был очень доволен, что именно его подчиненные пленили штаб немецкой армии во главе с ее командующим, и сейчас предстояло провести первый допрос Фридриха Паулюса», – рассказывает Мария Ивановна. Допрос проводил сам Шумилов, помимо него и переводчика в комнатке были офицеры штаба 64-й армии, сама Мария Ивановна тщательно записывала показания фельдмаршала.

Из штабной машины сначала вышли Паулюс в генеральской шинели и фуражке, несмотря на мороз, затем начальник штаба его армии лейтенант Шмидт и старший адъютант, командующего полковник Адам. Они были в шапках.

Под конвоем немцы вошли в домик, и, как обычно, по привычке, вскинув в руку, прогорланили: «Хайль Гитлер!». «Для вас тут нет Гитлера», – громки голосом одернул их наш командарм. – Приветствуйте, как положено!» Паулюс, как по команде, приложил ладонь к козырьку фуражки.

Перед очами наших генералов и приветствующих в штабе стоял высокий худощавый и далеко не фельдмаршальского вида генерал с пепельным лицом, с красными от воспаления глазами, левая щека и веко дергались от нервного тика. «Господин Паулюс, вы пленены войсками 64-й Красной Армии», – металлическим голосом объявил генерал Ласкин.

Бывший командующий 6-й немецкой армии подошел к генералу Шумилову и негромко произнес: «Фельдмаршал германской армии Паулюс сдается вашей армии в плен». Одет он был в помятую шинель с генерал-фельдмаршала германских войск. «А по документам значитесь в старом звании генерал-полковника?» – спросил Шумилов. «Да. Только вчера, 30 января по радио из столицы Германии был передан приказ Гитлера о присвоении его светлости, Паулюсу, нового звания генерал-фельдмаршала немецких войск. Я как начальник штаба 6–й немецкой армии официально подтверждаю это, когда из ставки вермахта передавался этот приказ, я как раз и находился в аппаратной штаба», – вступил в разговор начальник генерал-лейтенант Шмидт.

Поняв сложившуюся ситуацию и мельком взглянув на свои прежние погоны, с горькой усмешкой, Паулюс произнес: «Новой фельдмаршальской формы у меня нет, да едва понадобится она мне теперь, а также и знаки различия».

«Я могу доложить своему Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину о том, что войска моей армии пленили фельдмаршала Паулюса?» – спросил Шумилов. «Да, можете», – последовал ответ.

«Жизнь, безопасность, мундир, ордена, знаки различия, личные вещи, а высшему офицерскому составу и холодное оружие сохраняются», – объявил пленным Шумилов.

«Прошу ответить, – продолжил Шумилов, – почему вы не приняли ультиматум, подписанный доставителем нашей ставки Верховного Главнокомандования генерал-полковником Вороновым и командующим Донским фронтом генерал-полковником Рокоссовским о сложении оружия и прекращении боевых действий с целью недопущения дальнейшего кровопролития, а наших парламентеров, шедших к вам никто с вашей стороны не встретил…Более того, по ним с вашей стороны был открыт ружейный, а затем пулеметный и даже минометный огонь. Парламентеры, во главе которых был начальник разведуправления по донскому фронта генерал В.В. Виноградов, вынуждены были возвратиться. А Владимиру Владимировичу пришлось даже изрядное расстояние проползти по-пластунски: почему-то ваши солдаты вели по нему огонь особо усердно?».

– Русский генерал поступил бы точно также, как и я, – ответил Паулюс. – Я имел приказ «Драться! И драться до последнего!!». И должен был выполнять.

-И как видите, напрасно. Какие мотивы послужили для сдачи оружия?» – продолжил допрос Шумилов.

– Мы не сложили оружия, мы выдохлись, дальше сражаться с вами не могли. После того, как ваши войска вклинились и подошли к остаткам наших войск, отбиваться им было нечем, поскольку не осталось боеприпасов, не осталось и продовольствия. И поэтому непримиримая борьба с нашей стороны была прекращена.

-Вы отдали приказ южной группировке сложить оружие?

-Я не отдавал этого приказа, – ответил Паулюс.

-Этот приказ при нас был отдан генерал-майором Роскэ, – подтвердил присутствующий на допросе генерал Иван Ласкин.

-Вы утвердили приказ о сдаче оружия? – спросил Шумилов.

-Нет, Роскэ сделал это самостоятельно. Я не командующий южной и северной группировками, их части не находятся в моем подчинении…

-Северной группировке вы приказали сложить оружие?

-Нет.

-Тогда прошу отдать такой приказ группе, – продолжал Шумилов.

-Я не имею права отдавать такой приказ, – отказывался Паулюс.

-Как же вы имеете права? Ведь вы ее командующий.

-Я не могу не подчиненным мне войскам отдавать приказ о капитуляции. Надеюсь, что вы поймете положение солдата, поймете его обязанности.

-Но военачальник может приказать своим подчиненным прекратить бой, когда он видит, что напрасно гибнут, что это ведет к бессмысленности и уничтожению людей, – настаивал Шумилов.

-Это может решать только тот, кто непосредственно остается в войсках. Так и получилось с южной группировкой., Вв которую я попал случайно обреченно, – сказал Паулюс.

Спустя время Фридрих Паулюс все же подпишет вместе 50 пленными генералами «Союза немецких офицеров» призыв «К народу и вермахту». В нем военнопленные генералы призывали народ немедленно покончить с войной, объединиться в борьбе против Гитлера и Гиммлера, против их губительного режима, толкающего Германию на верную гибель. А тогда, в конце Сталинградской эпопеи, Паулюс только начинал раскаиваться в античеловечной сущности нацистского режима. Пока шел допрос, на улице скопилось много военных и журналистов, вживую захотевших увидеть пленного Паулюса. Фридрих

просил не фотографировать, на что Шумилов ответил: « Вы снимали наших пленных и показывали все в Германии. Мы сфотографируем вас одного и покажем всему миру». Послове дал разрешение фотографам запечатлеть допрос.

После допроса пленникам предложили пообедать, на что Паулюс сказал: «Хотя я голоден, но за обеденный стол сяду только тогда, если к нам присоединиться русский генерал Шумилов».

«Понимаете, какого «ежа» подбросил мне Паулюс, – вспоминал Шумилов. – А вдруг узнает товарищ Сталин о совместном чаепитии с врагом, что тогда будет? Головы не сносить думаю, надо подстраховаться». Он обратился за советом к находившимся на заместителю командующего Донским фронтом генералу Кузьме Петровичу и члену Военного совета фронта Алексею Чуянову – секретарю Сталинградского подпольного обкома партии. Оба пожали плечами. Потом Чуянов подсказал: «Позвоните самому командующему. Вопрос очень щепетильный».

Звонюок. Рокоссовский внимательно выслушал меня и расхохотался: «И пленить, и допросить Паулюса сумели. А прием организовать затруднялиетесь. Что вам Трубников и Чуянов советуют?». Я промолчал. Командующий снова с вопросом: «Ну, а вы – то сами как думаете, стоит садиться с Паулюсом за один обеденный стол или нет?»

Чтобы не попасть впросак, попытался было пуститься в философское рассуждение. Но Константин Константинович прервал мою демагогию и сказал: «Советую вам пообедать с фельдмаршалом. Пусть знает, что мы не только хорошо умеем воевать и врагов побеждать, но и порядочно, чисто по-человечески относиться к пленным. Только долго не засиживайтесь, поскорее отправляйте Паулюса в штаб фронта».

– Тут, Константин Константинович, такая закавыка: по- нашему, русскому обычаю, на таком необычном обеде по рюмочке христовой пропустить за воротничок можно будет?

– Ставлю точку в нашей телефонной беседе. Коль положено, то после такого трудового дня не грешно будет. и стомахикус промочить перед трапезой. Паулюс пожелает произнести тост, не запрещайте. Пусть скажет. А вот в протокол допроса заносить не следует, – усмехнулся Рокоссовский.

Захожу в комнату, где был накрыт стол. Пригласили пленников к обеду.

«Тосты за столом произносились?»- спросил Шумилова журналист Михаил Алексеев, добрый и хороший друг нашего земляка-акмолинца, тоже участника Сталинградской битвы, писателя и известного публициста, заслуженного работника культуры Казахской ССР, почетного гражданина Целинограда Андрея Дубицкого. Будущий автор романа «Мой Сталинград»).

-Без этого, – улыбнулся Шумилов, – естественно, не обошлось. Ведь в рюмки-то не волжская водица была налита, а горилка с градусами. Паулюс дважды говорил. Содержание обоих тостов сводилось к тому, что Красная Армия и русский народ непреодолимы…

После обеда пленники под конвоем, были доставлены в штаб Донского фронта.

Спустя годы, когда генерал-полковника Михаила Семеновича Шумилова спрашивали, какой день был самым радостным и самым памятным для него в Сталинградской Битве на Волге, всегда отвечал: «31 января 1943 года, как передо мною сидел Паулюс. Первый генерал-фельдмаршал гитлеровской армии, взятый в плен Красной Армией. Точнее 64-й армией, которой я командовал».

События того зимнего дня на всю жизнь запомнились и сержанту Марие Ивановне Ермаковой. Паулюса она вспоминает высоким, стройным, исхудавшим, спокойным, с какой-то обреченностью в глазах.

А на вопрос, что она испытывала, когда видела человека, командовавшего армией, уничтожившей десятки тысяч людей, нет, она не говорила о мести и суде, она говорила о радости за Победу.

ИВАН БОЛУЧЕВСКИЙ

Ветеран войны и труда, кавалер ордена

«Отан»

Яндекс.Метрика