Home » "Коммунист Казахстана" » Был и остался солдатом

Был и остался солдатом

Имя Дмитрия Яковлевича Брусника хорошо известно не только в Костанае, но и в области. Не один год этот человек был председателем Облсовпрофа, с 1987 до середины 2000-х возглавлял областной совет ветеранов. А вот о боевом его прошлом знают гораздо меньше. Как-то так получилось, что ему все больше приходилось рекомендовать для встреч с журналистами, молодежью и школьниками других людей. Но что поделаешь, работа такая.

Да и, по правде сказать, не очень любят ветераны погружаться в воспоминания, хотя память тех лет не оставляет ни днем ни ночью, как боль фронтовых ран. Но одно – говорить об этом с однополчанами, с такими же фронтовиками, и совсем другое – с теми, для кого Великая Отечественная стала далекой историей. Поймут ли, почувствуют ли, вопрос.

— Вы не удивляйтесь, что мы часто замолкаем надолго, когда приходится говорить о войне, – Дмитрий Яковлевич, словно извиняясь, смущенно улыбается. – Это не потому что память подводит. Ее каленым железом не выжечь, и хотелось бы забыть, но не получается. Просто очень тяжело об этом рассказывать. Ведь не фильм смотрели, а прошли через это сами, это годы жизни нашей – и какие годы!

А годы были совсем еще юные. Когда началась война, Дмитрию Бруснику было всего 17. Сегодня таких мамы и папы подростками, чуть ли не детьми считают. А их, его ровесников, ровно год спустя, собрали со всей области и целым составом отправили в Златоуст. Здесь, в военно-пулеметном училище, вчерашние мальчишки стали курсантами, будущими командирами.

Полгода занятий  и на фронт, в первый батальон 1097 стрелкового полка Центрального фронта.

Дмитрия зачислили в минометную роту, которой командовал старший лейтенант Баталов. Полк располагался на уже укрепленных оборонных рубежах по берегу реки Жиздра Смоленской области (сейчас этот район принадлежит Калужской области).

— В основном личный состав был уже опытный, да и по возрасту не наши сверстники, – вспоминает Дмитрий Яковлевич. – Нам они казались вообще уже пожилыми людьми. Большей частью сибиряки – народ выносливый, серьезный, особенно заряжающий Белодедов. Рядом с ними возникало какое-то чувство надежности, уверенности.

Фронт стоял стабильно, хотя почти ежедневно проводились разведки боем, чтобы выявить огневые точки. Копили силы для крупных боевых операций. И наконец …

В канун 23 февраля, поздним вечером, коммунистов и комсомольцев собрали в блиндаже замполита Ермухамедова на партийно-комсомольское собрание. Предстоял большой прорыв на участке 326 стрелковой дивизии, поддерживаемой боевыми частями Центрального фронта. Пулеметные и минометные подразделения должны были идти вместе со стрелковыми соединениями. Отставание исключалось.

— До рассвета заняли позиции. И  два часа артиллерийской канонады по переднему краю фашистской обороны, – вспоминает ветеран. – Гром и огонь такой, что, кажется, все должны оглохнуть и ослепнуть. Периодически огневую мощь переносили вглубь их обороны. Здесь мы впервые услышали как ревут «катюши» – душу раздирают. Как солнце взошло, мы так и не увидели – сплошной дым, тучи пыли, огненные всполохи. Но все же видим: на нейтральном поле и на первой линии их обороны снег покрылся черно-серым месивом. Хорошо бьем значит! Артиллерия и «катюши» перенесли огонь вглубь немецкой обороны, и мы под их прикрытием пошли на штурм.

– Это была какая-то чертова круговерть. Вся земля изрыта воронками от разрывов, всюду трупы, на кустах – человеческие внутренности, куски тел. А мы продолжали наступать.

Потом их миномет засекли. Посыпались разрывы. Был убит замполит батальона Полянский, двое бойцов из расчета Брусника. Его самого ранило осколком. В медсанбат доставил его земляк Гредасов. Рану обработали, и Брусника с еще одним бойцом отправили в полевой госпиталь. А через несколько минут фашистские стервятники обстреляли санбат. Погибли несколько раненых и медиков. Как тут не скажешь: судьба его хранила, ведь задержись повозка на несколько минут – и погибли бы. Не в бою даже, а вот так, от подлого удара «из-за угла». А наступление продолжалось.

— В госпитале мы узнали, что этим ударом наши части выгнали фашистов из их обороны на 12 километров в глубину. – Он снова там, на том кровавом снегу своего первого настоящего боя. И расспрашивать о чем-то, уточнять детали язык не поворачивается. Это все равно, что незажившую рану бередить. Незаживающую. А ведь всего один фронтовой эпизод. Сколько же их было! Они приходят по ночам в сны фронтовиков, заставляют их кричать, отдавая команды, ругаясь и скрипя зубами от боли. Как тут спрашивать, что было потом? Да и ответ только один.

— Война была. До самого 9 мая 1945. И еще после. Нас из Костаная тогда отправили 1000 человек – молодых, еще только жить начавших. Вернулись 87. А сейчас уже единицы остались. Кого-то война догнала в первые же годы, кого-то через несколько лет. А нам как будто кто-то велел жить и дожить за себя и за них.

Счастье это или проклятье – жить за себя и других, нести всю жизнь невыносимый груз воспоминаний и боль за тех, кто уже ничего не вспомнит и не расскажет? Только фронтовик мог написать обжигающие строки: «Я знаю: ни какой моей вины в том, что другие не пришли с войны… Но все же, все же, все же…»

Среди моего поколения нет ни одной семьи, которую война обошла бы стороной. Она и сейчас живет в нас – ранними могилами отцов, похоронками в бабушкиных шкатулках, почти истлевшими фронтовыми треугольниками и стершимися до неразличимости молодыми лицами на редких фотографиях, она в гены вошла, в кровь, и кадры фильмов о войне, песни тех лет прожигают насквозь, как будто и мы были там, с отцами, в этом жутком горниле, о котором они так мало и скупо говорят. Не потому, что нечего вспомнить или годы стерли память. А потому что забыть хочется. Накрепко. И не получается. Так и несут в себе  эту невыжигаемую боль до конца дней.

— Только из моей семьи не вернулись Дмитрий и Григорий Моховые, Петр Брусник, Григорий Устименко, Василий Фисенко, Андрей и Николай Туровы. Сколько таких Григориев, Иванов, Сапаров, Алибеков, недосчитались семьи только наших земляков…

Они, выжившие, достойно прожили свою жизнь. Доведись взглянуть в глаза погибшим – не за что было бы краснеть. У Дмитрия Яковлевича Брусника шесть орденов и двенадцать медалей. В год 55-летия Победы он был участником парада в Астане. По-прежнему встречается с молодежью, пишет воспоминания. А когда собирается все более узкий с каждым годом круг фронтовиков-одногодков, они не только поминают погибших и раньше срока ушедших и не только сетуют на тяготы жизни. А она у сегодняшних ветеранов очень непростая – и материально, и морально. Но еще при этих встречах радуются тому, что не растеряли боевой дружбы, не предали памяти товарищей, не изменили своей главное присяге: стоять до конца.

Сегодняшнее жестокое время не пощадило и фронтовиков. И не только в смысле материальных трудностей. Невыносимо тяжело им видеть и слышать, как рушатся былые ценности, вошедшие в кровь их поколения, как где-то пытаются возводить памятники фашистам и предателям родины, как безобидной игрой называют увлечение нацистской символикой. И то, что нет у них больше общей родины, которой они давали клятву на верность – это тоже их боль. Но они солдаты. Они знают, что должны выстоять. И что победа все равно обязательно придет.

Лариса Кайнюкова

Костанай

Яндекс.Метрика