Home » Аналитика » СОВРЕМЕННЫЙ ПРОЛЕТАРИАТ

СОВРЕМЕННЫЙ ПРОЛЕТАРИАТ

Краеугольным камнем коммунистической теории является учение о диктатуре пролетариата. Кто не признаёт, что для построения социализма необходима диктатура пролетариата – тот не коммунист.

Слово «диктатура» в наше время стало означать то же самое, что «тирания», «деспотия», возможно потому, что производное от этого слова – «диктатор» – означает то же самое, что «тиран» и «деспот». Об основном значении этого слова подзабыли. А оно означает «власть господствующего класса». В этом смысле диктатура была всегда, где были классово-антагонистические общества. Да, любая диктатура – хоть рабовладельцев, хоть феодалов, хоть буржуазии, хоть пролетариата – могла принять форму личной диктатуры, но это зависело уже от местных и временных условий.

Кануло в Лету то время, когда пролетариями были только фабрично-заводские рабочие. Теперь это – и крестьяне-батраки, и работающая по найму интеллигенция. В современном обществе положение человека определяется не происхождением, не профессией, не образованием. Оно определяется количеством у человека частной собственности. Именно частной – на средства производства, а не личной – на предметы потребления. Пролетарии средств производства не имеют и живут продажей своей рабочей силы, у мелкой буржуазии её немного – на мастерскую или небольшую ферму, а у крупной буржуазии – столько, что они имеют возможность нанимать пролетариев на свои предприятия и эксплуатировать их.

Почему же тогда раньше (в 19 – начале 20 века) крестьянство считалось отдельным классом, а интеллигенция – прослойкой? Вроде бы и тогда были и крестьяне-батраки, и работающая по найму интеллигенция.

А это потому, что капитализм тогда не был свободен от пережитков феодализма. В частности, крестьянство в ту пору было остатком 3-го сословия феодального общества. Батраки работали на помещиков из дворян, воспринимая эту работу больше как продолжение феодальной барщины, чем как найм.

Да и сословная солидарность у крестьян была очень сильна. Об этом говорит эпизод, рассказанный народовольцем известным в своё время народовольцем Аптекманом в воспоминаниях. Он разговорился с крестьянином, отнюдь не кулаком, и прочитал ему отрывок из (…), где описывалось, как кулаки эксплуатируют односельчан, попавших к ним в кабалу. На это он получил гневную отповедь: «Неправда это, что у вас там прописано! Неправда! Всё это господа… Завидно им, что мужик на поправку пошёл, вот и выдумывают про него».

Не случайно слова «фермер» и «латифундист», в наше время ставшие интернациональными в значениях «сельский мелкий буржуа», «сельский крупный буржуа», пришли из Америки. На этом континенте капитализм развивался с нуля, феодальных пережитков или не было вообще (в США и Канаде, откуда пошло понятие «фермер»), или были слабыми (в Латинской Америке, откуда пошло понятие «латифундист»). А вот для батраков интернационального слова почему-то нет.

Немало было пролито сопливых слёз в годы перестройки о том, что «раскулачивание обернулось раскрестьяниванием».  Но, если отбросить сантименты, то можно понять, что «раскрестьянивание» – процесс объективный, что он прошёл во всех развитых странах. Только в социалистических странах крестьяне сделались колхозниками и работниками совхозов, а в капиталистических – латифундистами, фермерами и батраками.

С интеллигенцией – и проще, и сложнее одновременно. С одной стороны, есть интеллигенция творческая – журналисты, писатели, художники, композиторы… Эта интеллигенция, действительно, всегда представляла собой прослойку между классами, потому что классовая принадлежность её представителей определяется тем, какому классу они служат. И есть интеллигенция научная, техническая, гуманитарная – учёные, учителя, преподаватели, врачи, инженеры… Её социальная принадлежность целиком и полностью определяется характером работы – по найму или самостоятельно. Если такой интеллигент работает по найму – он может смело называть себя пролетарием. Ведь он тоже продаёт свою рабочую силу, и не суть важно, физическая это рабочая сила или умственная.

С другой стороны, интеллигентами в то время стать могли далеко не все. Образование стоило денег, и немалых.  В таких странах, как Россия, даже законом было запрещено принимать в гимназии детей крестьянского сословия. Заметим – в гимназии, средние учебные заведения! Что уж и говорить о высших…

И становились в то время интеллигентами дети богатых родителей. Было их немного. Часто инженеры на предприятиях были членами семьи собственника. Врачи вели частную практику, государственных больниц было мало, а крупных частных с наёмными врачами вообще не было. Довольно-таки мало было и учителей, которые считались ближе  к госслужащим.

Таким образом, в 19 – начале 20 века тон всей интеллигенции задавала интеллигенция творческая. С её подачи вся интеллигенция воспринимала себя как принадлежащая к тому классу, интересы которого выражает. К слову, в описываемый период и в Европе, и в России немало было интеллигентов, выражающих интересы рабочих и крестьян. Именно их называл Писарев «мыслящими пролетариями», а Энгельс – «пролетариями умственного труда».

Но вот, где-то в начале 50-х, в производство властно вторглась НТР. Инженеров, врачей, учителей, а потом и программистов потребовалось больше, и буржуазия, скрепя сердце и скрипя зубами, уступила пролетариям право получать высшее образование. Больше потребовалось и учителей, врачей, агрономов, научных работников. И интеллигенция превратилась в часть пролетариата.

Другое дело, что острая необходимость в НТР была продиктована существованием социалистического лагеря. Без него западная буржуазия НТР просто не допустила бы.

 Да, современный пролетариат не похож на пролетариат прошлого.  И состав другой, и уровень образования, и даже методы борьбы – если бы в 19 веке кто-нибудь предложил выйти на забастовку с требованием не сокращать производство, это восприняли бы как неудачную шутку, а теперь каждая четвёртая забастовка проходит с таким требованием. Но класс остался классом, основные его черты – отсутствие своих средств производства и жизнь на средства, полученные от продажи рабочей силы – сохранились. Что ж, в конце концов, и рыцарь раннего средневековья, подчинявшийся только своему сеньору, мало был похож на придворного эпохи абсолютной монархии, но это не мешает нам называть и тех, и других феодалами.

Беря власть в той или иной стране, пролетариат устанавливает свою диктатуру и ликвидирует буржуазию – крупную сразу, мелкую постепенно. Оговорюсь – ликвидация буржуазии как класса совсем не всегда значат поголовное устранение буржуа, часто для этого достаточно лишить их права владеть средствами производства. Только если буржуазия сопротивляется этому, приходится идти на крайние меры.

Но и после ликвидации буржуазии диктатура пролетариата диктатура пролетариата ещё сохранится. Только господствовать он будет не над остатками буржуазии, а над чиновниками, следить, чтобы они действовали в интересах пролетариата, а не в своих собственных, как то было в позднем СССР. Иначе, как показал горький опыт нашей страны, чиновничество, накопив капитал, переродится в «протобуржуазию», которая и порушит социалистический строй.

Вообще, любой класс осуществляет свою диктатуру не непосредственно, а через чиновников, следя за тем, чтобы те действовали в его интересах. Не является исключением и пролетариат. Но в СССР в 60-70 годах власть присвоило чиновничество (есть мнение, что это случилось раньше). Такое явление – когда чиновничество берёт власть и правит помимо господствующего класса – называется бонапартизмом. Он бывает и при капитализме, но для буржуазного строя он хоть и неприятен, но не смертелен. А для социализма оказался смертелен.

 И современный пролетариат обязательно сделает выводы из тех ошибок. И править ему будет легче. Не только потому, что есть осмысленный опыт. Пролетариат стал более грамотным и образованным.

 

Алеся Ясногорцева,

член Актюбинского горкома КНПК.

Яндекс.Метрика